Неточные совпадения
Тут
был на эпиграммы падкий,
На всё сердитый господин:
На чай хозяйский слишком сладкий,
На плоскость дам, на тон
мужчин,
На толки про роман туманный,
На вензель, двум сестрицам данный,
На ложь журналов, на войну,
На снег и на свою жену. //……………………………………
И вот из ближнего посада,
Созревших барышень кумир,
Уездных матушек отрада,
Приехал ротный командир;
Вошел… Ах, новость, да какая!
Музыка
будет полковая!
Полковник сам ее послал.
Какая радость:
будет бал!
Девчонки прыгают заране;
Но кушать подали. Четой
Идут за стол рука с рукой.
Теснятся барышни к Татьяне;
Мужчины против; и, крестясь,
Толпа жужжит, за стол садясь.
Причудницы большого света!
Всех прежде вас оставил он;
И правда то, что в наши лета
Довольно скучен высший тон;
Хоть, может
быть, иная дама
Толкует Сея и Бентама,
Но вообще их разговор
Несносный, хоть невинный вздор;
К тому ж они так непорочны,
Так величавы, так умны,
Так благочестия полны,
Так осмотрительны, так точны,
Так неприступны для
мужчин,
Что вид их уж рождает сплин.
Из брички вылезла девка, с платком на голове, в телогрейке, и хватила обоими кулаками в ворота так сильно, хоть бы и
мужчине (малый в куртке из пеструшки [Пеструшка — домотканая пестрая ткань.]
был уже потом стащен за ноги, ибо спал мертвецки).
При этом
было сказано как-то даже несколько обидно насчет тоненького
мужчины: что он больше ничего, как что-то вроде зубочистки, а не человек.
Мужчины почтенных лет, между которыми сидел Чичиков, спорили громко, заедая дельное слово рыбой или говядиной, обмакнутой нещадным образом в горчицу, и спорили о тех предметах, в которых он даже всегда принимал участие; но он
был похож на какого-то человека, уставшего или разбитого дальней дорогой, которому ничто не лезет на ум и который не в силах войти ни во что.
— Ну, вот вам еще доказательство, что она бледна, — продолжала приятная дама, — я помню, как теперь, что я сижу возле Манилова и говорю ему: «Посмотрите, какая она бледная!» Право, нужно
быть до такой степени бестолковыми, как наши
мужчины, чтобы восхищаться ею. А наш-то прелестник… Ах, как он мне показался противным! Вы не можете себе представить, Анна Григорьевна, до какой степени он мне показался противным.
Почему казалось
мужчинам, что в них заключалось скверное и нехорошее, сию минуту узнаем: в губернию назначен
был новый генерал-губернатор — событие, как известно, приводящее чиновников в тревожное состояние: пойдут переборки, распеканья, взбутетениванья и всякие должностные похлебки, которыми угощает начальник своих подчиненных.
Сделавши свое дело относительно губернаторши, дамы насели
было на мужскую партию, пытаясь склонить их на свою сторону и утверждая, что мертвые души выдумка и употреблена только для того, чтобы отвлечь всякое подозрение и успешнее произвесть похищение. Многие даже из
мужчин были совращены и пристали к их партии, несмотря на то что подвергнулись сильным нареканиям от своих же товарищей, обругавших их бабами и юбками — именами, как известно, очень обидными для мужеского пола.
Мужчины здесь, как и везде,
были двух родов: одни тоненькие, которые всё увивались около дам; некоторые из них
были такого рода, что с трудом можно
было отличить их от петербургских, имели так же весьма обдуманно и со вкусом зачесанные бакенбарды или просто благовидные, весьма гладко выбритые овалы лиц, так же небрежно подседали к дамам, так же говорили по-французски и смешили дам так же, как и в Петербурге.
Но как ни вооружались и ни противились
мужчины, а в их партии совсем не
было такого порядка, как в женской.
Другой род
мужчин составляли толстые или такие же, как Чичиков, то
есть не так чтобы слишком толстые, однако ж и не тонкие.
Есть случаи, где женщина, как ни слаба и бессильна характером в сравнении с
мужчиною, но становится вдруг тверже не только
мужчины, но и всего что ни
есть на свете.
Все у них
было как-то черство, неотесанно, неладно, негоже, нестройно, нехорошо, в голове кутерьма, сутолока, сбивчивость, неопрятность в мыслях, — одним словом, так и вызначилась во всем пустая природа
мужчины, природа грубая, тяжелая, не способная ни к домостроительству, ни к сердечным убеждениям, маловерная, ленивая, исполненная беспрерывных сомнений и вечной боязни.
Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих
мужчин, не потому, чтоб ты
был лучше их, о нет! но в твоей природе
есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил,
есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть
быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно; ничей взор не обещает столько блаженства; никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может
быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.
В нескольких шагах от меня стояла группа
мужчин, и в их числе драгунский капитан, изъявивший враждебные намерения против милой княжны; он особенно
был чем-то очень доволен, потирал руки, хохотал и перемигивался с товарищами.
— Да, она нам призналась, что с того дня, как увидела Печорина, он часто ей грезился во сне и что ни один
мужчина никогда не производил на нее такого впечатления. Да, они
были счастливы!
Наши
мужчины так не любезны вообще, что с ними кокетничать, должно
быть, для умной женщины несносно.
— Дебатирован
был в последнее время вопрос: имеет ли право член коммуны входить к другому члену в комнату, к
мужчине или женщине, во всякое время… ну, и решено, что имеет…
Вы не так понимаете; я даже думал, что если уж принято, что женщина равна
мужчине во всем, даже в силе (что уже утверждают), то, стало
быть, и тут должно
быть равенство.
Она великолепно, например, поняла вопрос о целовании рук, то
есть что
мужчина оскорбляет женщину неравенством, если целует у ней руку.
Ну вот! великая беда,
Что
выпьет лишнее
мужчина!
Ученье — вот чума, ученость — вот причина,
Что нынче, пуще, чем когда,
Безумных развелось людей, и дел, и мнений.
Сюда! за мной! скорей! скорей!
Свечей побольше, фонарей!
Где домовые? Ба! знакомые всё лица!
Дочь, Софья Павловна! страмница!
Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни взять она,
Как мать ее, покойница жена.
Бывало, я с дражайшей половиной
Чуть врознь — уж где-нибудь с
мужчиной!
Побойся бога, как? чем он тебя прельстил?
Сама его безумным называла!
Нет! глупость на меня и слепота напала!
Всё это заговор, и в заговоре
былОн сам, и гости все. За что я так наказан!..
— В чем? А вот в чем! — говорила она, указывая на него, на себя, на окружавшее их уединение. — Разве это не счастье, разве я жила когда-нибудь так? Прежде я не просидела бы здесь и четверти часа одна, без книги, без музыки, между этими деревьями. Говорить с
мужчиной, кроме Андрея Иваныча, мне
было скучно, не о чем: я все думала, как бы остаться одной… А теперь… и молчать вдвоем весело!
Ему живо представилось, как он объявлен женихом, как на другой, на третий день приедут разные дамы и
мужчины, как он вдруг станет предметом любопытства, как дадут официальный обед,
будут пить его здоровье. Потом… потом, по праву и обязанности жениха, он привезет невесте подарок…
Вон залаяла собака: должно
быть, гость приехал. Уж не Андрей ли приехал с отцом из Верхлёва? Это
был праздник для него. В самом деле, должно
быть, он: шаги ближе, ближе, отворяется дверь… «Андрей!» — говорит он. В самом деле, перед ним Андрей, но не мальчик, а зрелый
мужчина.
Они никогда не смущали себя никакими туманными умственными или нравственными вопросами: оттого всегда и цвели здоровьем и весельем, оттого там жили долго;
мужчины в сорок лет походили на юношей; старики не боролись с трудной, мучительной смертью, а, дожив до невозможности, умирали как будто украдкой, тихо застывая и незаметно испуская последний вздох. Оттого и говорят, что прежде
был крепче народ.
И где
было понять ему, что с ней совершилось то, что совершается с
мужчиной в двадцать пять лет при помощи двадцати пяти профессоров, библиотек, после шатанья по свету, иногда даже с помощью некоторой утраты нравственного аромата души, свежести мысли и волос, то
есть что она вступила в сферу сознания. Вступление это обошлось ей так дешево и легко.
Цвет лица у Ильи Ильича не
был ни румяный, ни смуглый, ни положительно бледный, а безразличный или казался таким, может
быть, потому, что Обломов как-то обрюзг не по летам: от недостатка ли движения или воздуха, а может
быть, того и другого. Вообще же тело его, судя по матовому, чересчур белому цвету шеи, маленьких пухлых рук, мягких плеч, казалось слишком изнеженным для
мужчины.
— Сбоку, — подхватила Пелагея Ивановна, — означает вести; брови чешутся — слезы; лоб — кланяться; с правой стороны чешется —
мужчине, с левой — женщине; уши зачешутся — значит, к дождю, губы — целоваться, усы — гостинцы
есть, локоть — на новом месте спать, подошвы — дорога…
— Ленивы! — возразила она с едва приметным лукавством. — Может ли это
быть?
Мужчина ленив — я этого не понимаю.
Он и среди увлечения чувствовал землю под ногой и довольно силы в себе, чтоб в случае крайности рвануться и
быть свободным. Он не ослеплялся красотой и потому не забывал, не унижал достоинства
мужчины, не
был рабом, «не лежал у ног» красавиц, хотя не испытывал огненных радостей.
— Ну, пусть бы я остался: что из этого? — продолжал он. — Вы, конечно, предложите мне дружбу; но ведь она и без того моя. Я уеду, и через год, через два она все
будет моя. Дружба — вещь хорошая, Ольга Сергевна, когда она — любовь между молодыми
мужчиной и женщиной или воспоминание о любви между стариками. Но Боже сохрани, если она с одной стороны дружба, с другой — любовь. Я знаю, что вам со мной не скучно, но мне-то с вами каково?
Еще на год отодвинулось счастье! Обломов застонал болезненно и повалился
было на постель, но вдруг опомнился и встал. А что говорила Ольга? Как взывала к нему, как к
мужчине, доверилась его силам? Она ждет, как он пойдет вперед и дойдет до той высоты, где протянет ей руку и поведет за собой, покажет ее путь! Да, да! Но с чего начать?
«Не все между
мужчинамиОтыскивать счастливого,
Пощупаем-ка баб!» —
Решили наши странники
И стали баб опрашивать.
В селе Наготине
Сказали, как отрезали:
«У нас такой не водится,
А
есть в селе Клину:
Корова холмогорская,
Не баба! доброумнее
И глаже — бабы нет.
Спросите вы Корчагину
Матрену Тимофеевну,
Она же: губернаторша...
Вронский в эти три месяца, которые он провел с Анной за границей, сходясь с новыми людьми, всегда задавал себе вопрос о том, как это новое лицо посмотрит на его отношения к Анне, и большею частью встречал в
мужчинах какое должно понимание. Но если б его спросили и спросили тех, которые понимали «как должно», в чем состояло это понимание, и он и они
были бы в большом затруднении.
Это
были: очень высокий, сутуловатый
мужчина с огромными руками, в коротком, не по росту, и старом пальто, с черными, наивными и вместе страшными глазами, и рябоватая миловидная женщина, очень дурно и безвкусно одетая.
— Может
быть. Но ты вспомни, что я сказал тебе. И еще: женщины все материальнее
мужчин. Мы делаем из любви что-то огромное, а они всегда terre-à-terre. [будничны.]
Те же, как всегда,
были по ложам какие-то дамы с какими-то офицерами в задах лож; те же, Бог знает кто, разноцветные женщины, и мундиры, и сюртуки; та же грязная толпа в райке, и во всей этой толпе, в ложах и в первых рядах,
были человек сорок настоящих
мужчин и женщин. И на эти оазисы Вронский тотчас обратил внимание и с ними тотчас же вошел в сношение.
Прощание с княжной Варварой, с
мужчинами было неприятно Дарье Александровне.
Она
была бы и хорошо сложена, если бы не слишком большая сухость тела и несоразмерная голова, по среднему росту; но она не должна
была быть привлекательна для
мужчин.
Когда встали из-за стола, Левину хотелось итти за Кити в гостиную; но он боялся, не
будет ли ей это неприятно по слишком большой очевидности его ухаживанья за ней. Он остался в кружке
мужчин, принимая участие в общем разговоре, и, не глядя на Кити, чувствовал ее движения, ее взгляды и то место, на котором она
была в гостиной.
Это
был кружок старых, некрасивых, добродетельных и набожных женщин и умных, ученых, честолюбивых
мужчин.
— Разве я не вижу, как ты себя поставил с женою? Я слышал, как у вас вопрос первой важности — поедешь ли ты или нет на два дня на охоту. Всё это хорошо как идиллия, но на целую жизнь этого не хватит.
Мужчина должен
быть независим, у него
есть свои мужские интересы.
Мужчина должен
быть мужествен, — сказал Облонский, отворяя ворота.
Варенька в своем белом платке на черных волосах, окруженная детьми, добродушно и весело занятая ими и, очевидно, взволнованная возможностью объяснения с нравящимся ей
мужчиной,
была очень привлекательна.
Она счастлива, делает счастье другого человека и не забита, как я, а верно так же, как всегда, свежа, умна, открыта ко всему», думала Дарья Александровна, и плутовская улыбка морщила ее губы, в особенности потому, что, думая о романе Анны, параллельно с ним Дарья Александровна воображала себе свой почти такой же роман с воображаемым собирательным
мужчиной, который
был влюблен в нее.
Кроме того, она не могла
быть привлекательною для
мужчин еще и потому, что ей недоставало того, чего слишком много
было в Кити — сдержанного огня жизни и сознания своей привлекательности.
Разговор их
был прерван Анной, нашедшею общество
мужчин в бильярдной и с ними вместе возвращавшеюся на террасу. До обеда еще оставалось много времени, погода
была прекрасная, и потому
было предложено несколько различных способов провести эти остающиеся два часа. Способов проводить время
было очень много в Воздвиженском, и все
были не те, какие употреблялись в Покровском.
До обеда не
было времени говорить о чем-нибудь. Войдя в гостиную, они застали уже там княжну Варвару и
мужчин в черных сюртуках. Архитектор
был во фраке. Вронский представил гостье доктора и управляющего. Архитектора он познакомил с нею еще в больнице.
В ней
было возбуждение и быстрота соображения, которые появляются у
мужчин пред сражением, борьбой, в опасные и решительные минуты жизни, те минуты, когда раз навсегда
мужчина показывает свою цену и то, что всё прошедшее его
было не даром, а приготовлением к этим минутам.